Житомирское совещание и Харьковский Собор в свете церковных канонов и новейшей истории Православия в Украине

Введение

Данный богословско-исторический очерк, посвященный тяжелейшему периоду в истории православия на Руси и переломной эпохе в жизни Украины, ограничен как временными рамками, так и сложностью процессов, происходящих на всех уровнях духовно-физического бытия: конфессиональном, государственном, социально-общественном, личностно-индивидуальном. Это не более чем введение, один из разделов истории Православной Церкви и богословской мысли. Сердцевина же его – сам архипастырский подвиг Предстоятеля Украинской Православной Церкви Блаженнейшего Владимира, Митрополита Киевского и всея Украины, его богословское наследие и миссионерский труд во славу Святой Троицы и Церкви Христовой.

Сегодня православие переживает трудные времена, не исключение – и наша Церковь. Ее окружают не только раскольнические группировки и еретические течения, но и богоборческие, антиклерикальные, а, по сути, антирелигиозные силы. Приоритет для них – служение не Богу, а мамоне (материальным благам). Религия и церковность – удел духовных, нравственных и возвышенных людей, а не «политиканов», которые «как тать в нощи» проникают в Церковь и стремятся занять в ней важные должности.

Однако с Божьей помощью духовно опытные архиереи, совестливые и образованные пастыри, верующий народ – все вместе в духовном подвиге, молитвенном стоянии, в Духе Святом способны не просто приобретать, но и мистически рождать (через Таинства) новых достойных членов Церкви и, спасая их, вести к личному обожению и славе Бога Отца.
 
Историко-догматический контекст темы

В Послании восточных патриархов (1848 год) есть «мудрое и почти чудесное» определение идеи соборности, которое блестяще прокомментировал А. С. Хомяков. «У нас, – говорится в Послании, – ни патриархи, ни Соборы никогда не могли ввести что-нибудь новое, потому что хранителем благочестия есть самое тело Церкви, то есть народ, который всегда желает сохранить веру свою неизменной».

«Здесь, – размышляет А. С. Хомяков, – дар познания истины резко отделяется от иерархических обязанностей... Дар неизменного ведения (которое есть не что иное, как вера) приписывается не отдельным лицам, но совокупности церковного тела... Епископ в одно и то же время есть и учитель, и ученик своей паствы, – сказал современный апостол Алеутских островов епископ Иннокентий. – Всякий человек, как бы высоко он ни был поставлен на ступенях иерархии или наоборот... попеременно то поучает, то принимает поучение: ибо Бог наделяет, кого хочет, дарами Своей премудрости, не взирая на звания и лица. Поучает не одно слово, но целая жизнь»1.

Эта идея соборности и комментарий А. С. Хомякова нам понадобились единственно для того, чтобы напомнить: не только народ часто не знает своих религиозных прав, но и многие священнослужители забывают о своих обязанностях. Поэтому в заглавии нашего очерка есть упоминание «церковной истории и канонов», которые взаимно дополняют друг друга. Сейчас многие умники с горящими глазами и пустой головой хотели бы отменить церковные каноны и забыть историю Церкви, объясняя такую позицию тем, что в новых условиях будут создавать нечто «свое», «национально-традиционное». Такой подход не только грешит против церковных догматов, не соответствует православной традиции, но и пагубен для души. Вместо дисциплины, церковного благочестия и христианского смирения новые веяния несут в наши храмы секуляризацию духа и ума, вместо порядка – анархию, разброд и шатания, мешающие построению «внутреннего царства» с религиозным спокойствием и молитвенной настроенностью.

Вспомним, что пришлось пережить нашей Церкви и ее Предстоятелю в 1992 году. После решения Житомирского собрания и Харьковского Архиерейского Собора, состоявшегося 27 мая, сначала появилась «Заява Ради у справах релігій при Кабінеті Міністрів України», написанная 29 мая под диктовку бывшего Экзарха. 16 июня того же года вышло в свет печально известное Заявление Президиума Верховного Совета Украины. Все это произошло до 20 июня – до приезда Блаженнейшего Митрополита Владимира в Киев.

Будущее Церкви и государства не застраховано от расколов, потрясений, так называемых случайных обстоятельств, политиков и карьеристов, ибо все в руках Господа. Очищаясь огнем Божественным, Его попущением лишаясь «сухих ветвей», Святая Церковь обновляется сама и обновляет, вразумляет верных своих чад. Чтобы адекватно воспринимать настоящее, нужно хорошо усвоить уроки прошлого, изучить церковную историю и каноны, знать святоотеческое наследие. Тогда и личных ошибок станет меньше, и в друзьях не будем разочарованы.

Украинская Православная Церковь по существу своей догматической природы и в силу миссионерски-канонического проявления является Церковью Христовой, Апостольской, Кафолической (согласно славянскому переводу Символа веры святых равноапостольных Кирилла и Мефодия)2 – Соборной и Вселенской. Это означает, что наша местная Церковь как Богочеловеческий организм, а не простое человеческое общество3 или «республика» (согласно Духовному Регламенту Феофана Прокоповича), по причине своей евхаристической природы4 является Телом Христовым, Глава которого – Господь наш Иисус Христос. Природа Церкви имеет Богочеловеческую суть, которая кратко сформулирована в Никео-Цареградском Символе веры (см. IX член или свойства этого определения-символа) и не может быть изменена, исправлена или дополнена, ибо «догматы вечны и неисчерпаемы»5.

Не будем брать в расчет историко-философскую обратную перспективу, из-за чего Церковь называли «константиновской», имперской, регионально-национальной, или сейчас «нацiонально-свідомою», «єдино-патріотичною», «помісною».

В «Обращении... ко всем гражданам Украины», в том числе и к руководству страны Блаженнейший Митрополит Владимир от имени Священного Синода УПЦ сказал: «Украинская Православная Церковь среди религиозных организаций, зарегистрированных в Украине как «православные церкви», – единственная, которая является собственно Церковью в евангельском, святоотеческом, православно-канонически-экклезиологическом значении этого слова. В отличие от других так называемых «православных церквей», она, имея апостольскую преемственность рукоположений епископата, сохраняет неповрежденным заповеданное Господом нашим Иисусом Христом и его апостолами учение. Богом установленные Таинства, данные нам как средства спасения, являются действительными и действенными лишь в церковной ограде Украинской Православной Церкви, о чем свидетельствует единодушие в этом вопросе всей Вселенской Православной Церкви, всех Поместных Автокефальных и Автономных Церквей мира. Как есть один Бог – Основатель Церкви, так есть сегодня в Украине и одна Православная Церковь – неотъемлемая часть всеправославного церковного мира. Это аксиома»6.

К сожалению, этой церковно-догматической, религиозно-философской, исторической аксиомы не знают не только отдельные «любі друзі», но и некоторые наши верующие. Они и сейчас продолжают слушать православных, протестуя и митингуя, хотя кроваво-красный революционно-атеистический ХХ век уже закончился и стал достоянием истории. Неужели трудно понять простую истину: все мы – архиереи, священники и миряне – находимся в пути, последняя остановка которого называется «иное бытие»? Не надо обманывать себя и других, распространяя лозунги о «движении в Европу», о важности демоса, о свободе совести и религий, так как настоящей демократии и подлинной свободы нет – только на бумаге, в законах и подзаконных актах.

Для нас, для всего Тела Христова самое важное – наша православно-кафолическая вера в тайну и жизнь Святой Троицы, Святую Церковь Христову и ее Таинства. Эта вера сопряжена с Божественной Любовью и христианской ответственностью, наконец, с эсхатологической надеждой на вечное бытие с Богом и преображенными людьми в Царствии Небесном. Единая, Святая, Кафолическая и Апостольская Церковь основана Господом нашим и Спасителем на Божественной Любви, Гефсиманско-Крестном страдании, смерти и Воскресении Богочеловека.

Иисус Христос, Мессия и Сын Человеческий, пройдя путь полного послушания и смирения Богу Отцу и Его всеблагой воле, претерпев уничижение, скорбь, голод и жажду, избиение и смерть, воскрес и вознесся на небо к Богу Отцу, будучи Богом, вторым Лицом Святой Троицы. Иисус Христос есть «путь, истина и жизнь» (Ин. 14, 6). В той же абсолютной мере, в которой Бог Отец является Самой Жизнью (Иер. 2, 13, Пс. 35, 10), Он также есть Податель Добра, Света и Жизни. Источник богочеловеческой жизни Святой Церкви – Святая, Единосущная, Животворящая и Нераздельная Троица.

Церковь является Царством Иисуса Христа, живет благодатью Божьей и освящается Господом через тайну страданий ее членов – от первомученика Авеля, ветхозаветных пророков и праведников, мучеников-первохристиан (I-III столетия), мучеников эпохи Вселенских Соборов, новомучеников ХХ века вплоть до будущих страстотерпцев, которые примут страдания и смерть за Христа от руки антихриста. Вследствие своего метафизического и религиозно-онтологического бытия Церковь достигнет триумфа власти небесной и победы земной над силами зла, как Христос стал победителем дьявола, греха и смерти. Будучи Церковью Божьей, Церковью Христа и Духа Святого, храня чистоту Священного Писания и Священного Предания, она «пребудет до скончания века» Церковью «Бога живого, столпом и утверждением истины» (1 Тим. 3, 15), которую, по словам Спасителя, «врата ада не одолеют» (Мф. 16, 18).

Ввиду того, что «Бог есть любовь» (Ин. 4, 8), любовь является наибольшей заповедью (Втор. 6, 5) и наивысшей небесной ценностью на земле. Следовательно, в Церкви Христовой не должно быть места ненависти, вражде и зависти, ибо она – Царство Божье, Его обитель и жилище на земле. Поэтому, как писал А.С. Хомяков, «любовь – венец и слава Церкви»7.

Попущением Божьим дьявол борется с Церковью в течение всего ее исторического бытия. Даже тогда, когда эта борьба не имела ярко выраженного, смертельного характера, раны на Теле Христовом, на теле Его Церкви, оставались глубокими и болезненными. Первый ответ на возникшие проблемы Антиохийской Церкви, связанные с вопросом «о необходимости соблюдения всех норм иудейского закона язычниками, принимавшими христианство»8, Святая Церковь соборно дала после апостольского обсуждения в 49 году н.э. Собравшись под председательством святого апостола Иакова Праведного (первого епископа Иерусалимской Церкви), Апостольский Собор определил освободить христиан из язычников от иудейской обрядности, предписав, в частности, «воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удавленины, и блуда, и не делать другим того, чего себе не хотите» (Деян. 15, 29).

Здесь важно упоминание об апостолах и пресвитерах: «Тогда апостолы и пресвитеры со всей церковью рассудили...» (Деян. 15, 22). Мы видим, что Собор сначала выслушал вступительную речь апостола Петра, сообщение апостолов Варнавы и Павла, заключительную речь апостола Иакова, после чего написали Послание: «Апостолы и пресвитеры и братия – находящимся в Антиохии, Сирии и Киликии братиям из язычников: радоваться» (Деян. 15, 23).

О чем свидетельствует этот великий исторический Собор раннехристианской Церкви? Он стал символом братолюбия, мира и снисхождения к иноплеменникам и язычникам, только что обратившимся в веру Христову, сердец которых коснулась благодать Божья. Апостолы не хотели воздвигать между собой и новообращенными барьер ненависти, лжи, высокомерия и ханжества. Свой авторитет, влияние и личный подвиг они не ставили как преграду на пути благодати Божьей и истины Христовой. Однако, руководствуясь Евангелием и движимые Духом Святым, святые апостолы помнили наставление Спасителя о том, чтобы верующие не занимались самовнушением, а были в душе детьми Божьими: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18, 3).

«Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрел ты брата твоего; если же не послушает, возьми с собою еще одного или двух, дабы устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово; если же не послушает их, скажи церкви; а если и церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мытарь» (Мф. 18, 15-17). Воскресший Иисус Христос – новый Адам (по словам апостола Павла, «первенец из умерших» (1 Кор. 15, 20), «дух животворящий» (1 Кор. 15, 45), «Господь с неба» (1 Кор. 15, 47) – учил новому закону Благодати и Истины, обетованиям о Мессии-Царе и Церкви Божьей.

Спаситель завоевал весь мир Божественной Правдой и Любовью. Об этом прекрасно сказано у Блаженнейшего Митрополита Владимира: «Итак, объектом спасения в широком смысле, как видим, является весь тварный мир, и спасти его – значит, привести из состояния разобщенности в состояние единства, взаимосвязанности, целостности, полноты возможного восприятия Божественной жизни. В более узком понимании спасению подлежит человек. От этого зависит возвращение всего в тварном бытии к единству и норме жизни по назначению. На спасение человека апостол Павел обращал в своих посланиях преимущественное внимание, выражая идею спасения в различных образах и сравнениях»9.

Раздел богословия, изучающий спасение всего мира как исполнение Божьего домостроительства или Совета Пресвятой Троицы, принято называть сотериологией объективной, то есть искуплением и спасением всего Космоса исключительно по Воле и Любви Божьей. Если же богословие изучает спасение конкретного человека, – значит, речь идет о сотериологии субъективной. Церковь апостольского периода в основном знала соборность или кафоличность в виде молитвенного общения в Таинствах и священнодействиях. Однако приходилось прибегать и к церковному суду общины по частному делу, например, блудодеяния (1 Кор. 5). Об этом апостол Павел писал коринфским христианам, чтобы те зачитали его решение, собравшись в своей общине. По-гречески и по-славянски у апостола Павла сказано не о собрании, как это читаем в русском переводе (см. стих 4), а о «собравшихся», то есть о народе Божьем, обо всех верующих Коринфской Церкви. Именно к верующим, ко всем, кто придет на молитву, обращался апостол со словом увещевания, вразумления и наказания.

Далее, начиная с 9-го стиха, апостол уточняет свою позицию: «Я писал вам в послании – не сообщаться с блудниками; впрочем, не вообще с блудниками мира сего, или лихоимцами, или хищниками, или идолослужителями, ибо иначе надлежало бы вам выйти из мира сего. Но я писал вам не сообщаться с тем, кто, называясь братом, остается блудником, или лихоимцем, или идолослужителем, или злоречивым, или пьяницею, или хищником; с таким даже и не есть вместе. Ибо что мне судить и внешних? Не внутренних ли вы судите? Внешних же судит Бог. Итак, извергните развращенного из среды вашей» (1 Кор. 5, 9-13).

Современный библеист, комментируя главные темы 1-го Послания к Коринфянам, замечает: «В конце концов, именно в контексте своего несогласия с подобной вседозволенностью Павел формулирует очень важный принцип, который можно взять как девиз духовной жизни»10.

«Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною; пища для чрева, и чрево для пищи; но Бог уничтожит и то и другое. Тело же не для блуда, но для Господа, и Господь для тела. Бегайте блуда; всякий грех, какой делает человек, есть вне тела, а блудник грешит против своего тела. Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа, Которого имеете вы от Бога, и вы не свои? Ибо вы куплены дорогою ценою. Посему прославляйте Бога и в телах ваших и в душах ваших, которые суть Божьи» (1 Кор. 6, 12-13, 18-20). Этот девиз (1 Кор. 6, 12) и всемирно известный гимн любви (1 Кор. 13) с особой интонацией в голосе, логическими паузами и жестами провозглашал в своих проповедях известный киевский священник протоиерей Георгий Едлинский (1902–1988), добрую память о котором еще долго будут хранить многие верующие киевляне. Именно этот добрый и светлый пастырь Церкви Христовой поведал мне в начале 70-х годов XX столетия о необычайно талантливом молодом архиерее Черниговщины – ныне Блаженнейшем Митрополите Владимире, слава о силе проповеди и молитвы которого в те времена достигла Киева.
 
Церковно-каноническая сторона вопроса

Обращаясь к некоторым моментам истории Константинопольского Патриархата, в особенности к эпохе Вселенских и Поместных Соборов Византийской империи, следует вспомнить основополагающие эпизоды и факты, без которых наши богословские и церковно-исторические знания будут бедны, а отношение к современным проблемам – ущербным, однобоким и духовно нездоровым.
Перед нами не стоит задача рассмотреть историю Вселенских или Поместных Соборов, как это делается в фундаментальных исследованиях В. В. Болотова, А.В. Карташева, протоиерея Георгия Флоровского, протопресвитера Иоанна Мейендорфа и других. При написании этой работы мы ставили перед собой задачу более локального характера – не только рассмотреть факт церковной истории во всей многогранности, но и понять логику возникновения и развития в контексте диалога между Церковью и государством, Церковью и обществом.

История Церкви – и древняя, и новая – повествует о разных формах диалога, разных этапах борьбы Церкви за чистоту своих догматов и рядов, за свое будущее. Например, в доникейский и никейский периоды, когда Она «выстрадала и отстояла Троичный догмат в упорной борьбе с ересями»11, в особенности, с гностической и арианской доктринами, вся тяжесть борьбы легла на плечи святых отцов – Иринея, епископа Лионского, и Ипполита Римского (во II веке)12, Афанасия Великого (в IV веке). Именно Афанасий Великий, весной 362 года вернувшись из ссылки в Александрию, уже в августе собрал знаменитый «Собор исповедников». Это было значимое событие в религиозно-психологическом аспекте и показательное в историческом плане, так как в Церкви в тяжелые времена потрясений и испытаний всегда проявляются личности героические и святые.

Другим исторически ярким примером мужества и героизма является Житомирское собрание архиереев, духовенства и мирян. Несмотря на жестокое сопротивление власти того времени, 30 апреля 1992 года они собрались в Житомире – по инициативе архиепископа Житомирского и Овручского Иова (Тывонюка), ныне митрополита Челябинского и Златоустовского. Мотивы поведения властных структур понятны. Любая власть стремится к господству и не хочет ограничивать свои полномочия – такова ее сущность. Она ведет себя по принципу Юлиана Отступника: дает свободу всем представителям разных конфессий с той целью, чтобы создать конфликт между ними, оказывая покровительство только язычникам (или безбожникам).

Иными принципами руководствуется Церковь, по другим законам живут святые. История Кафолической Церкви, каноническое право и православное богословие, в особенности экклезиология, свидетельствуют, что «носителем высшей церковной власти является Вселенский епископат – преемник Собора апостолов, а Вселенские Соборы – наиболее совершенный способ осуществления полномочий Вселенского епископата в Церкви»13. Таким образом, высшая власть в Церкви, вся ее полнота принадлежит Главе Тела Кафолической Церкви, то есть Иисусу Христу. Но это не означает, что видимая, «земная Вселенская Церковь не имеет власти, осуществляемой человеческой инстанцией, что высшая власть в Церкви лежит за пределами, доступными каноническим характеристикам»14.

Чтобы не было анархии, беспредела и безвластия, чтобы царили порядок и дисциплина, в Церкви существуют каноны, то есть закон. Он может быть послаблен (использована так называемая икономия), но не может быть отменен. Подчиняться закону (канонам) должны все члены Церкви – от высших до низших, от Патриарха до церковного сторожа. В этом заключается вся суть живущего в Церкви духа канонов и основной принцип православного канонического права.

Однако, как справедливо замечает профессор Московской духовной академии Н. К. Гаврюшин, цитируя отца Георгия Флоровского, «у многих православных даже есть склонность преувеличивать авторитет иерархии, – и «самосознание» многих епископов и иереев простирается гораздо дальше пределов, назначенных подлинным учением Церкви и богословским благоразумием. «Соборность» провозглашается устами, а «дурной клерикализм» осуществляется на деле. Эта двойственность сказывалась даже у отца Сергия Булгакова»15.

В этой связи уместно привести высказывание известного канониста С. В. Троицкого о «восточном папизме» и стремлении к власти некоторых иерархов. «Восточный папизм, – пишет автор, – есть детище византийского цезарепапизма, одно из его проявлений. Сам по себе Константинопольский епископ не имел никаких церковных оснований для своего возвышения над другими епископами. Цареградская кафедра, в отличие от Римской и некоторых Восточных Церквей, не апостольского происхождения, долгое время она не имела даже статуса Митрополии, и ее епископ был подчинен Ираклийскому митрополиту. Но власть византийского царя, по убеждению византийцев, не ограничивалась территорией Константинопольского Патриархата, а как власть единственно настоящего и истинного царя простиралась на всех христиан.

Цареградские патриархи, основываясь на близости к царю, склонялись к аналогичному расширению своей церковной власти, что осуществить было нетрудно, так как в этом случае интересы царя и патриарха вполне совпадали. Тенденция к отождествлению границ своей власти с границами власти царской существовала у Константинопольского патриарха еще в VI веке – в форме принятия им двусмысленного титула «вселенский», который не имеет основания в церковных канонах»16.

Троицкий продолжает: «Властолюбивые вожделения Константинопольских иерархов не только не находили опоры в каноническом учении об устройстве Церкви, но и совершенно исключались основными положениями этого учения о свободе внутренней жизни Церкви от вмешательства государственной власти; об апостольском преемстве как единственном источнике церковной власти; о вселенском епископате как единственном носителе этой власти; о соборности как основе внутреннего устройства Церкви; о равенстве автокефальных Церквей и первенстве (но не главенстве) епископа не Константинопольского, а Римского. Общий характер политики константинопольских иерархов был направлен на преодоление этих канонических препятствий к их возвышению, причем канонические предписания сначала нарушались государственной властью, затем постоянно повторяющиеся нарушения получали характер признанного обычая, и в их оправдание создавались новые, чуждые духу и букве православного канонического учения теории. А если и это не помогало, то, по примеру Западной Церкви, прибегали к фальсификатам своего или западного творчества, либо к перетолкованиям вполне понятных канонов. Византийские самодержцы заботились о том, чтобы во главе Константинопольской Церкви стояли не столько верные православию епископы, сколько послушные иерархи, и если императоры-еретики обычно возводили на престол Константинопольской Церкви также еретиков, то и православные императоры нередко руководствовались сугубо политическими соображениями»17.

К сожалению, похожие тенденции к властолюбию и пренебрежению к канонам встречаются в истории с определенной цикличностью и горьким постоянством. Вспомним имена Люцифера (Лукифера) Каларисского (антиохийское разделение 330-362 годов), Нестория, архиепископа Цареградского (†451), Феодора, епископа Мопсуестийского и папы Гонория. Их беда состояла не в личном, индивидуальном осуждении, а в той коллективной ответственности, которую несет архиерей или пастырь за все врученное ему стадо Христово. Еретики и раскольники уподобляются врагу нашего спасения, смысл отрицательного бытия которого состоит в разрушении, вражде и смерти.

«Великое искушение властью – последнее, которым дьявол искушал Самого Основателя Церкви, и которому иногда подпадали и Его апостолы (Мф. 16, 23; 20, 25-28; 23, 8-12 и другие). Не было оно до конца преодолено и их преемниками в городе святого Константина, которые стремились использовать близость к императору для расширения своей церковной власти до тех же границ, до которых простиралась государственная власть византийского самодержца»18.

Должно быть известно каждому, что на любую церковную и околоцерковную болезнь у Святой Церкви всегда есть лекарство. И дело здесь даже не в соборах, которые сыграли особую роль в церковной истории, но в том духе единства, которым отличается подлинная Христова Кафолическая Церковь от ереси, раскола и самочинного сборища19. Так, на ересь Ария Церковь ответила устами святых Александра и Афанасия Александрийских, на ересь Нестория – устами святого Кирилла, на монофизитство – богословием святого Максима Исповедника.

Вся проблема еретиков, раскольников и ересиархов состоит в отсутствии у них евангельской правды, сыновней любви и христианского смирения. Вместо любви к Матери Церкви они на первое место ставят личные амбиции, непомерную гордость и превозношение личного «я» над соборным «мы». Истории Священного Писания и Церкви известны примеры таких негативных личностей, результат их буйной фантазии и окончание их горькой жизни. Они следуют за своим «отцом» лжи, дьяволом; за Каином и Иудой...
Когда одному из персонажей нашей печальной истории предлагали «стать Ионой», он ответил отказом: «Не хочу быть Ионой». На уточняющее предложение: «А как же святитель Григорий Богослов?» – ответил зло и категорично: «И святым Григорием Богословом (не хочу быть)». То есть, для человека, предавшего единство Святой Церкви и спасение своей души, нет психологического и религиозного стимула жертвовать собственным комфортом, личным благополучием и карьерой ради других людей, ради будущего Церкви.

Еретики и раскольники в силу своей религиозной ограниченности и ради политической конъюнктуры не способны идти за Христом и подражать праведному Авелю, священнику Захарии и архидиакону Стефану. Богоотступники уходят из церковной ограды в страну далече – «пасти свиней и питаться рожками». Блудные сыновья и дочери были с нами, но почему они «вышли от нас»? Потому, что «не были наши: ибо если бы они были наши, то остались бы с нами; но они вышли, и через то открылось, что не все наши» (1 Ин. 2, 19). Эти личности не готовы идти на самопожертвование, ибо привыкли вести людей как стадо животных – за собой и лично к себе, «хорошему и любимому», вести людей к политическому лидеру, к партийному вождю, но не к Богу, не ко Христу, не в Его Святую Церковь. Они забыли золотое правило настоящего пастыря Церкви Христовой – Святейшего Патриарха Тихона (Белавина, 1865-1925), который в тяжелые годы братоубийственной войны, обновленческого раскола и большевистского террора сказал: «Пусть будет стерто, если так угодно Богу, мое имя из истории, но останется Церковь». Вот пример подлинной любви и заботы о душах верующих, искренней религиозности, веры во всеблагой Промысел Божий, настоящего патриотизма!

Уместно вспомнить слова из фильма Т. Абуладзе «Покаяние»: «Зачем нужна такая дорога, которая не ведет к храму?» То есть, не ведет ко Христу. Это позиция действительно исторической личности, пастыря Христова, а не флюгера, держащего свой нос по ветру политических веяний; не диктатора, готового жертвовать множеством людей, но не способного постоять за благополучие одного конкретного человека. Такие исторические и святые личности, как патриархи Ермоген и Тихон, священномученики Макарий (†1497), Владимир (Богоявленский, 1848-1918), Вениамин (Казанский, 1874-1922) и многие другие святители, священники, монахи и верующие миряне – как отошедшие к Богу, так и ныне живущие – стояли и готовы стоять насмерть за жизнь и будущее канонического православия.

Сознание современного человека, сверх меры заполненное информацией, страдает от бессистемности в подходе ко многим вопросам и проблемам: бытия (нетварного и тварного), мира (Мира Истинного и Божьего, сотворенного Космоса и планеты Земля, мира этого, который «во зле лежит», лица планеты, обезображенного после грехопадения первых людей), Человека («ветхого», «обновляющегося», «нового»). Это сознание болеет и стонет от раздвоения и вседозволенности, методологического, религиозно-нравственного и этико-эстетического хаоса, непонимания смысла жизни и сути духовности. Где же найти выход из создавшегося положения? Единственно верный и спасительный путь – обратиться к Богу и Его Святой Церкви.

Известный профессор Карл Христиан Фельми в главе своей книги об «Опытном богословии», ссылаясь на отца Павла Флоренского, цитирует: «Рассказывают, что плавать теперь учатся за границей на приборах – лежа на полу; точно так же можно стать католиком или протестантом по книгам, нисколько не соприкасаясь с жизнью, в своем кабинете. Но чтобы стать православным, нужно окунуться в саму стихию православия, зажить православно, – и нет иного пути»20.

Позволим себе привести слова отца Павла несколько раньше, чем это сделал цитируемый выше профессор, так как рассуждения Флоренского касаются важного аспекта религиозной жизни верующего христианина, а именно, церковности. «Для католицизма (разумеется, беру как католицизм, так и протестантизм в их пределе, в их принципе) всякое самостоятельное проявление жизни неканонично, для протестантизма же оно – ненаучно. И там, и здесь жизнь усекается понятием, загодя отсекается во имя понятия. Если в католицизме обычно отвергают свободу, а протестантизму ее решительно приписывают, то и то, и другое одинаково несправедливо.

И католицизм признает свободу, но... заранее определенную, все же, что вне этих пределов, то – незаконно; и протестантизм признает насилие, но... тоже лишь в заранее намеченном русле рационализма; все, что вне его – ненаучно. Если в католицизме можно усматривать фанатизм каноничности, то в протестантизме – нисколько не меньший фанатизм научности. Неопределимость православной церковности, повторяю, есть лучшее доказательство ее жизненности. Конечно, мы не можем указать такой церковной должности, о которой могли бы сказать: «Она суммирует в себе церковность», да и к чему были бы тогда все остальные должности и вся деятельность Церкви? Не можем равным образом указать мы и такой формулы, такой книги, которую можно было бы предложить как полноту церковной жизни. И опять: если бы была такая книга, такая формула, то к чему оказались бы прочие книги, прочие формулы, вся деятельность Церкви?

Нет понятия церковности, но есть сама она, и для всякого живого члена Церкви церковная жизнь есть самое определенное и осязательное, что ему известно. Но жизнь церковная усвояется и постигается лишь жизненно, – не в отвлечении, не рассудочно. Если уж надо применять к ней какие-нибудь понятия, то ближе всего сюда подойдут понятия не юридические, и не археологические, а эстетические. Что такое церковность? Это – новая жизнь, жизнь в Духе. Каков же критерий ее правильности? Красота. Да, есть особая духовная красота, и она, неуловимая для логических формул, есть в то же время единственно верный путь к определению, что православно, и что нет. Знатоки этой красоты – старцы духовные, мастера «художества из художеств», как святые отцы называют аскетику. Старцы духовные, так сказать, «набили руку» в распознании доброкачественности духовной жизни. Вкус православный, православное обличие чувствуется, но оно не подлежит арифметическому учету; православие показуется, но не доказуется. Вот почему для всякого, желающего понять православие, есть только один выход – прямой опыт православный»21.

Профессор Фельми правильно акцентировал внимание на том, что только путем освоения опыта Церкви можно понять православие – в этом священник Павел Флоренский и усматривает отличие православия от прочих конфессий. В самой первой фразе своего главного богословского труда «Столп и утверждение Истины» он уже называет «живой религиозный опыт» – «единственным законным способом познания догматов»22.

Эти цитаты и рассуждения нам нужны для того, чтобы повторить и запомнить вслед за В. Н. Лосским (1903-1958): «Бог Откровения не есть Бог философов... Вершина Откровения есть догмат о Пресвятой Троице, догмат «преимущественно» антиномичный. Чтобы созерцать эту извечную реальность во всей ее полноте, нужно достичь предназначенной нам цели, необходимо дойти до состояния обожения, ибо, по слову святителя Григория Богослова, «будут сонаследниками совершенного света и созерцания Пресвятой и Владычной Троицы... те, которые совершенно соединяются с совершенным Духом, и это будет, как я думаю, Царство Небесное». Апофатический путь приводит не к отсутствию и не к абсолютной пустоте, ибо непознаваемый Бог христиан – не безличный Бог философов. Ведь Святой Троице – «Пресущественной, Пребожественной и Преблагой» – предает себя автор «Мистического богословия», вступая на путь, долженствующий привести его к абсолютному присутствию и абсолютной полноте»23.

Об этом же говорит и С. В. Мосолова в предисловии к известной богословской книге Л. П. Карсавина, посвященной раскрытию православия в творениях святых отцов и учителей Церкви: «Бог философов не есть Живой Бог Авраама, Исаака и Иакова, и подлинное богословие в союзе с философией не нуждается. В противоположность последней, где целью является познание само по себе, христианское богословие как некая совокупность знаний, в конечном счете, всегда только средство, долженствующее служить цели, превосходящей всякое знание. Эта конечная цель, о которой говорят восточные отцы, есть соединение с Богом, или обожение»24.

Еретики и раскольники тоже имеют своего бога, но их боги не имеют триадологического достоинства, так как прервана живая связь личности с церковным Преданием и Самим Богом. Жизнь и время ставят перед человеком и человечеством множество вопросов, которые необходимо решать быстро, так как затягивание сложного узла усугубляет ситуацию и продлевает страдания, как на индивидуальном, так и на коллективном уровнях. Многие, особенно, интеллигенция, считают, что каждый сам себе хозяин, волен ходить в ту или иную церковь, быть адептом той или иной конфессии, деноминации и так далее. Действительно, по большому счету человек сотворен Богом промыслительно и со свободной волей, и каждый «самостоятельно определяет для себя: быть с Богом или вопреки Богу»25.

Однако здесь есть один весьма существенный нюанс. Человек – существо не только индивидуальное, но и социально-общественное, живущее не только частной жизнью, но и в обществе, в окружении других. В силу последнего, он не только подвержен влиянию окружающих, но и сам способен влиять. Если же он занимает или занимал пост, да еще высокий, был или является публичным человеком, церковным или общественным деятелем и оказывает негативное влияние, то для такого светского человека существует закон. Вот только применяется он не всегда и не во всех случаях, особенно, если человек «оброс» связями, должностями и прошлыми заслугами. Есть даже выражение, которое любит вспоминать простой народ, когда дело касается «власть предержащих»: «До Бога высоко, а до царя далеко». Именно похожие мысли одолевают верующих, когда они видят, что сектантам и раскольникам попустительствуют власть, чиновники и другие влиятельные структуры. Тем не менее, не будем идеализировать частный случай, не будем исключения возводить в правило жизни, в особенности церковной.

По компетентному мнению профессора Карташева, впервые соборы «появляются в Малой Азии в борьбе с новоявленным монтанизмом в 160-170 годах, по-видимому, еще в архаической патриархальной форме соборов не иерархических, а всего братства»26. Эта фраза представляет интерес в связи с обвинениями, выдвинутыми против организаторов Житомирского совещания и Харьковского Собора, когда собрания архиереев объявляли «недійсними», «незаконными», ибо они не нравились некоторым «известным особам». Законность (незаконность) Собора или Синода определяется не отдельными представителями Церкви, а всем обществом «верных, возглавляемых епископом, который находится в общении с другими епископами, – это Церковь, и в ней нет неполноты»27. Главное, чтобы епископ или пресвитер не нарушили и не исказили священный принцип иерархической благодатности и апостольской преемственности.
 
Кем же является и кем должен быть епископ в Церкви?

На эти вопросы дают ответ и Священное Писание, и Священное Предание, и, в особенности, евхаристическая экклезиология. «Епископ является точкой отсчета, началом оси координат ритуала, живой иконой Христа Спасителя. Епископ – не Богочеловек. Он являет собой живой образ Богочеловека. Если епископ перестает отличать себя от Христа Спасителя, то возникает сознание ослицы, на которой входил в Иерусалим Христос, если бы она отнесла к своему достоинству вайи и одежды, постилаемые к ее копытам. В этом случае Богочеловечество подменяется человекобожеством. Тень сверхчеловека ложится на отношения епископа с клиром и мирянами. – Тень антихриста. Какое глубочайшее смирение и трезвость необходимы архиерею, чтобы пережить свою литургическую божественность как принадлежащую не его персоне, а его харизме! В речах, которые обычно произносят ставленники при наречении во епископа из века в век, отражается священный ужас, охватывающий человека перед ответственностью архиерейского служения. Величайшие святители уклонялись от этого призвания, буквально убегая от хиротонии, подобно пророку Ионе. Их священный ужас перед ответственностью епископства не был ложным смирением. Они страшились присвоить себе славу, принадлежащую только Богу. Они не смели заслонить лик Божий собственной персоной»28.

В чем же состоит епископская харизма и чем она отличается от апостольской? «Выражая литургическое достоинство епископа харизмой «быть вместо Бога», Церковь отнюдь не отождествляет персону епископа с Богом. Обожествление епископа Церковь ограничивает временем Евхаристического служения, освященностью «по чину Ааронову» и мерой власти. Сообщение харизмы посредством хиротонии не обожествляет персону епископа. Благодатный дар преображения и обожения не связан с архиерейской хиротонией. Возводя епископа в священный сан «по чину Ааронову», хиротония не сообщает ему личной святости и непогрешимости. Принимая дар освящать других, епископ сам может оставаться непричастным освящению. Возвещая волю Божью другим, он может не слышать ее в своем собственном сердце. Многие священники делали неугодное Богу, например: сыновья Илии, первосвященники Анна и Каиафа. Бог принимал их жертву, а Израиль получал из их рук освящение. Епископ принимает свой сан как залог, «о котором будет истязан в день суда».

Харизма апостольская имеет объективное отличие от харизмы архиерейства – дар чудотворений. Этот дар приняли все апостолы – «священники по чину Мелхиседекову» – в качестве заповеди: «Больных исцеляйте, прокаженных очищайте, мертвых воскрешайте, бесов изгоняйте» (Мф. 10, 8). Каждый из апостолов осуществлял эту заповедь как свое харизматическое служение – в покаянии, терпении, смирении – вплоть до мученической кончины. Харизма епископа – «священника по чину Ааронову» – в отличие от апостольской, не связана с харизмой чудотворений, с личным подвигом и личной святостью. В своей хиротонии епископ не получает, подобно апостолам, заповедь творить чудеса. Обожествление персоны епископа в силу его хиротонии имело место в церковной истории»29.

Продолжая тему первых Малоазиатских Соборов и пользуясь свидетельством «Церковной истории» Евсевия, епископа Кесарийского, профессор А. В. Карташев писал: «Через два десятилетия и в тех же областях Востока происходит ряд соборов из-за Пасхальных споров, и уже они обозначаются как соборы епископские... Как бы контраст в одну и ту же эпоху: то все – участники соборов, то – одни епископы. Никакого установившегося шаблона»30.

А далее, говоря о святом Киприане Карфагенском, как о драгоценном свидетеле той эпохи западной практики, цитирует весьма важное наставление этого святителя Древней Церкви: «Он – величайший идеолог благодатных прав епископата – принципиально мотивирует регулярное соучастие в управлении Церковью и на соборах всех степеней клира и мирян. Из места бегства святой Киприан писал своему клиру: «От начала своего епископства я установил: никакого решения не выносить без вашего совета и без согласия народа. А посему, когда я, по милости Божьей, вернусь, мы все совместно обсудим» (Epist., XIV, 4). Дело о падших он предлагает «подвергнуть осторожному и осмотрительному обсуждению, совещаясь со всеми епископами, пресвитерами, диаконами, с исповедниками и с самыми стойкими мирянами» (Epist., XXXI, 6). Это правило святитель Киприан повторяет очень настойчиво и многократно, ему вторит и римский клир, а практика африканских соборов его осуществляет»31.

Обычно святителя Киприана цитируют до половины фразы, искажая смысл древнего текста: «Где епископ, там и Церковь». Но у карфагенского святителя дословно сказано: «Церковь не отступит от Христа, а ее составляет народ, приверженный священнику, и стадо, послушное своему пастырю. Из этого ты должен уразуметь, что епископ – в Церкви и Церковь – в епископе, и кто не с епископом, тот и не в Церкви. Потому напрасно льстят себе те, кто, не имея мира со священниками, думают своей вкрадчивостью расположить некоторых к тайному общению с собой: Церковь кафолическая одна – она не должна быть ни рассекаема, ни разделяема, но должна быть совершенно сплочена и скреплена связью священников, взаимно к себе привязанных»32.

В чем причина такой словесной метаморфозы? Она, мягко выражаясь, заключается в слабых знаниях святоотеческих текстов, когда похожие выражения двух писателей древности просто объединили. У святого Игнатия Богоносца, епископа Антиохийского, который первым ввел богословский термин «кафолический» для обозначения Церкви, есть и такая фраза: «Где будет епископ, там должен быть народ, так же, как где Иисус Христос, там Кафолическая Церковь»33.

Если нет канонических «определений, касающихся Вселенских Соборов: их состава, полномочий, условий созыва, инстанций, правомочных их созывать»34, то и являлись они по своему составу, преимущественно, корпорациями или соборами епископскими35, – тогда не ясно с Соборами Поместными, особенно с участием мирян в соборной деятельности.

Монахи играют разную роль в церковной жизни. Иногда они по своей живой религиозной сознательности выступают в первых рядах, как это было на VII Вселенском Соборе, когда 131 голос принадлежал монахам. Но так случается не всегда: только 6 голосов монашествующих было на VI Вселенском Соборе. Почему так мало? Потому что монахи окружали здание, в котором проходил III Вселенский Собор, и зарекомендовали себя не с лучшей стороны участием в Ефесском Соборе 449 года, который вошел в историю как «Latrocinium» (разбойничий), хотя задумывался архиепископом Диоскором как «Вселенский».

Интересно мнение А. В. Карташева относительно состава соборов Московской эпохи. «Обычный состав соборов московского времени 1490, 1503, 1504, 1547, 1549, 1551, 1553 годов слагается, кроме епископов, также из архимандритов, игуменов, старцев, протопопов и уполномоченных великого князя. Многочисленные (около 20) соборы Русской Церкви патриаршего периода XVII века составлялись, как правило, кроме епископов, сравнительно немногочисленных в Русской Церкви, из превосходящего их числа монашествующих и белых духовных лиц, часто совместно с самим царем, его боярами и чиновниками. При этом формальной разницы в учете голосов этих членов собора нигде не отмечалось. Современной нам дистанции между голосами решающими и совещательными тогда не существовало. Де-факто все голоса могли приниматься как решающие. Вот, например, выражение Никонова Собора 1654 года: «Великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович и преосвященные митрополиты, архиепископы и епископы, и священные архимандриты, и игумены, и протопопы, и весь освященный Собор, все едино отвещали: достойно и праведно исправити противо харатейных и греческих». Подписывались под соборными актами также все чины иерархии. Только в суде над епископами и патриархами участвовали одни епископы»36.

Относительно соборной практики Киевской Митрополии говорится следующее: «Такой же широкий обычай окрашивает собою историю соборной практики и в отделившейся от Москвы в 1459 году Киевской Митрополии в литовско-польском государстве. Там к соборному участию привлекались все разряды духовенства, даже под угрозой церковных наказаний, как к обязательной повинности. Но там особенно пышно развернулась роль мирского элемента в соборной жизни и на соборах Православной Церкви. Драматическая история этой ветви Русской Церкви, как известно, состоит в том, что, попав под гнет иноверного правительства, она подверглась систематическому олатиниванию путем вовлечения в унию с Римом. Проводниками этой измены народной вере стали епископы, воплощающие планы правительства путем заговора и интриги.

Естественно, что инстинкт самосохранения подсказал мирянам, дворянству, купечеству и мещанству путь контроля над изменницей-иерархией, путь самодеятельности в создании школы духовного просвещения, богословской литературы и организации братств. Все это – без содействия или даже при противодействии архиереев. Отстояла православие, сохранила и через века донесла его до времени восстановления вся мирская организованная масса. Поэтому перед введением унии в конце XVI века на всех соборах Русской Церкви мы видим мирян и как представителей земства, и как деятелей братств. А роковой Брестский Собор 1596 года вынудил сложиться в боевое собрание все силы православной нации с князем К.К. Острожским во главе. Восточные патриаршие экзархи в этот ответственый момент очень тактично организовали огромный съезд в два параллельно действовавших круга: духовный и мирской. Так был создан новый, до тех пор еще небывалый, порядок соборования, ввиду особых обстоятельств момента, порядок, нужно заметить, оказавшийся практически использованным и на последнем Всероссийском Соборе»37.

Какой вывод напрашивается из этого исторического экскурса эволюции состава и закона соборности по Карташеву? «Вывод о подвижности этого состава, соответственно удельному весу и степени живости отдельных элементов Церкви. Идеал соборного участия на соборах всех, вместе с епископатом, зависит от внутренней силы участников в общей церковной жизни. В Церкви нет абсолютно неподвижных шаблонов. Монахи мученически боролись за иконы – и вот миряне на Вселенском Соборе судят епископов, и судят строго, придирчиво. Уж если применить к монахам VII Вселенского Собора аналогию права голоса, то можно сказать, что они обрели его в борьбе. Но боролись они не за это право, а за догматическую истину – вот путь каждому мирянину, каждой неиерархической величине в Церкви к праву голоса на соборе. Не искать голого права, а заслужить его подвигом веры и благочестия. Толцыте, и отверзется. Будьте внутренне соборны, подлинно церковны и будете внешне на соборе. Таков путь и закон соборности»38.

По поводу соборов в древней Церкви, их авторитетности для церковного сознания и критерия их истинности протоиерей Георгий Флоровский высказал следующее суждение: «В древней Церкви не существовало никакой «соборной теории», никакого разработанного «богословия соборов» и даже никаких фиксированных канонических условий. Соборы в ранней Церкви в первые три столетия были случайными собраниями, созванными со специальной целью, как правило, под давлением необходимости – с тем, чтобы обсудить конкретные проблемы, представлявшие предмет всеобщей озабоченности. Они были, скорее, событиями, чем установлениями. Или, если воспользоваться высказыванием покойного Дом Грегори Дикса, «в доникейские времена соборы являлись неким случайным средством, не имеющим определенного места в структуре церковного управления». Правда, уже в то время было общепризнано и не оспаривалось, что встреча и собеседование епископов, представляющих или, вернее, олицетворяющих каждый свою местную Церковь или общину, являлись надлежащим и нормальным методом выявления и достижения единства и согласия в делах веры и дисциплины. Сознание единства Церкви было весьма сильно развито в ту раннюю эпоху, хотя оно еще не получило отражения на организационном уровне. «Коллегиальность» епископов в принципе была принята, а концепция «единого епископата» (Episcopatus unus) находилась уже в процессе формирования. Епископы отдельных областей имели обыкновение собираться для избрания и посвящения нового епископа. Были заложены основы для будущей системы провинций или митрополий.

Соборы, как выяснилось, оказались лучшим средством свидетельствования, выражения и возвещения общего сознания Церкви, согласия и единодушия местных Церквей. Профессор Георг Кречмар в своей недавней работе на тему соборов в древней Церкви справедливо заметил, что основной интерес древних соборов был направлен в первую очередь на единство Церкви: «С самого начала их собственной темой были критерии духовного единства Церкви Божьей». И, тем не менее, это единство основывалось, скорее, на тождестве Предания и единодушии в вере, нежели на какой-либо организационной модели»39.

Кто же был истинным вдохновителем соборов и в чем состоит их учительный авторитет? «Отцы были истинными вдохновителями соборов – и присутствуя на них, и отсутствуя, и часто после того, как отошли в вечный покой. По этой причине и в этом смысле соборы имели обыкновение подчеркивать, что они «следуют святым отцам», как сказано, было в Халкидоне. Во-вторых, авторитетным и обязывающим был consensus patrum – согласие отцов, а не их частные мнения и взгляды, даже если их не отвергали с поспешностью. Далее, этот consensus – нечто большее, нежели простое эмпирическое согласие индивидуумов. Истинным и подлинным было такое согласие, которое отражало сознание Кафолической и Вселенской Церкви. Это было именно то согласие, на которое ссылался святой Ириней, когда утверждал, что ни особый «дар», ни «недостаток» речи отдельного церковного лидера не могут оказать воздействие на тождество его свидетельства, поскольку «сила традиции» – virtus traditionis – всегда и повсюду одинакова. Церковная проповедь всегда тождественна: constans et aequaliter perseverans. Истинное согласие – то, которое выражает и раскрывает это неподвластное времени тождество церковной веры – aequaliter perseverans. Учительный авторитет Вселенских Соборов основывается на непогрешимости Церкви. Высший «авторитет» укоренен в Церкви, которая всегда есть Столп и Утверждение Истины. И это не канонический авторитет в формальном и специальном смысле термина, хотя канонические суждения и санкции могут дополнять соборные решения в делах веры. Это авторитет харизматический, основывающийся на содействии Духа: ибо это угодно Святому Духу и нам»40.

Эта историческая справка нам понадобилась лишь с одной целью: доказать правомочность созыва соборов епископами. Именно об этом свидетельствует история древней Восточной Церкви с практикой созыва как Вселенских (в количестве семи), так и Поместных (правила десяти) Соборов, об этом говорит и церковное каноническое право.

На богословской конференции 17-20 ноября 2003 года в Москве, посвященной православному учению о Церкви, официально и компетентно было заявлено, что «правил, которые бы предусматривали участие в Соборах клириков и мирян, в каноническом корпусе попросту нет»41.

Здесь нет места и времени углубляться в полемику, которая возникла между профессором протоиереем Владимиром Цыпиным и иереем Павлом Адельгеймом и выплеснулась в Интернет, так как фигуранты этой полемики люди умные, компетентные, болеющие душой за единство Святой Церкви. Нас же волнуют вопросы, непосредственно касающиеся православия в Украине. Тем более, в год 2007-й, когда вся Полнота Украинской Православной Церкви празднует 15-летие святительского окормления Блаженнейшим Митрополитом Владимиром своей православной паствы.

О сложности ситуации в Украине свидетельствуют не только взаимоотношения между УПЦ и другими субъектами права – РКЦ, УГКЦ и «неканоническим православием» в лице УАПЦ, УПЦ КП, но и сложности в церковно-государственных отношениях. Весь этот комплекс проблем находится в поле зрения правящих архиереев, Синодальных комитетов, комиссий и отделов, а также является каждодневной заботой Священного Синода Украинской Православной Церкви и ее Блаженнейшего Предстоятеля и Владыки Митрополита Владимира. Одним из свидетельств его архипастырской заботы являются Послания Священного Синода и Блаженнейшего Митрополита к архипастырям, пастырям, монашеству и всем верным чадам нашей Церкви.

Церковь живет своей многосторонней и многогранной жизнью как драгоценный духовно-мистический, религиозно-нравственный и церковно-культурный организм. В нем люди рождаются и умирают, грешат и спасаются, падают и поднимаются. Главное, чтобы поступательное движение вперед и духовно вверх сопровождалось победой духа над плотью, добродетели – над грехом и страстью, церковности – над секуляризацией, Иисуса Христа – над слугами дьявола.

Совершенно прав современный богослов-историк, сказавший: «Общественный фактор всегда играл в истории Церкви, начиная с момента ее зарождения и до сегодняшнего дня, значительную роль. Церковь Христова – институция не от мира сего, но свою спасительную миссию она несет именно в этом мире. Во всем, что происходит, христианин видит действие Промысла Божьего, который даже негативные явления и процессы обращает к добру»42.
 
Церковно-государственные отношения

Вся беда и парадоксальность ситуации вокруг православия в Украине состоит в том, что не безграмотность здесь правит балом, хотя многие элементы некомпетентности, нецерковности и бездуховности, особенно в вопросах православного богословия и канонического права лежат, что называется, на поверхности. Глубинный пласт этой беды и тяжелой межконфессиональной проблематики находится в двух плоскостях мировосприятия: церковно-исторической и религиозно-философской.

С одной стороны, церковно-историческая плоскость сосредоточена на отношениях Востока и Запада, православно-восточной и западной, или Римо-Католической, Церквей. Здесь же и проблема униональных устремлений Рима, ведь Брестский собор 1596 года разделил православную семью Украины на два лагеря.

С другой стороны, имеется проблемная плоскость, которую можно назвать горизонтальной, на оси которой находятся человек и государство; вера, религия и политика, идеология; духовность, церковность и общество, секуляризация. В этих церковно-государственных отношениях, которые своими истоками уходят вглубь веков греко-римского мира, более всего следует видеть отношения в системе тоталитаризма, этой духовной болезни XX века.

Тоталитаризм проник не только в государственные структуры власти (марксистско-ленинский, фашистско-германский нацизм, марксизм-маоизм и другие), но и в культуру, религию, в революционное брожение интеллигенции43, в психологию тоталитарных сект.

Жившие в Советском Союзе в начале 80-х годов XX столетия не знали всех «прелестей» западной «свободы» и европейско-американской демократии. Мы были за «железным занавесом», в тисках атеистической идеологии и коммунистической бюрократии. Нам обещали построить «коммунизм» и показать по телевидению «последнего попа».

Но Господь судил иначе. По милости Божьей Русская Православная Церковь не только начала подготовку к празднованию тысячелетия Крещения Руси, но и провела три богословско-исторические конференции: в Киеве (21-28 июля 1986 года), Москве (11 мая 1987 года) и Ленинграде (с 31 января по 5 февраля 1988 года). Таким образом, она отпраздновала юбилей не только в 1988 году, но и великий юбилей, посвященный 2000-летию Пришествия в мир Христа Спасителя.

Казалось бы, все это случилось совсем недавно, однако многие факты, даты, события уже стали достоянием истории. Например, имя, личность и труды во имя святой Церкви митрополита Феодосия (Дикуна-Вакалюка, 1926-2001), епископскую хиротонию которого помнят многие, а главное, его мужество и самопожертвование, когда он в 1977 году, в разгар так называемого «застоя» единолично обратился с письмом к Леониду Брежневу44.

С точки зрения объективной истории и человеческой справедливости, этот почти одинокий голос протеста можно сравнить с другими похожими голосами: святителя Луки (Войно-Ясенецкого), архиепископа Крымского (выступил на заседании епископов 21 ноября 1944 года для избрания Предсоборной комиссии и претворения в жизнь постановлений Собора 1917-1918 годов, почему и не был приглашен на Поместный Собор 1945 года)45; архиепископа Калужского Ермогена (Голубева, 1896-1978), который дважды обращался с петициями – в 1965 году проект обращения подписали восемь архиереев, а в 1967 году, находясь на покое в Жировичах, владыка уже единолично обратился с письмом к Святейшему Патриарху Алексию I против положений архиерейского совещания 1961 года; архиепископа Брюссельского и Бельгийского Василия (Кривошеина, 1900-1985), который один выступил против открытого голосования единственной кандидатуры в патриархи; здесь следует вспомнить и другие подробности, связанные с событиями мая-июня 1971 года46.

По аргументированному мнению историка Д.В. Поспеловского, «рубеж 1986-1987 годов можно считать поворотным моментом в положении религии и верующих в СССР»47. Нетрудно догадаться, о чем открыто пишет почтенный историк, а именно: об изменении общей политики государственной власти, о совете по делам религий, о Соборе 1988 года, о голосе Церкви и о многом другом.

Помнится, стали публично говорить о нашем культурно-историческом прошлом и о вкладе Православной Церкви в созидание древнерусского государства и семьи, книжности и грамотности, общечеловеческой морали и христианской нравственности, о многом другом – хорошем, светлом и возвышенном. Открыто, прямо и благородно звучали голоса ученых, историков, философов, архиереев, священников, верующих мирян, богословов и монахов-ученых. Например, в печати и на телевидении особенно частыми и желанными гостями стали Д. С. Лихачев, Н. П. Бехтерева, А. Ф. Лосев, С. С. Аверинцев, архиепископ (ныне митрополит Смоленский и Калининградский) Кирилл (Гундяев), митрополит Питирим (Нечаев), митрополит (ныне Блаженнейший) Владимир (Сабодан), протоиерей Александр Мень, профессор А. И. Осипов и множество других церковных и светских лиц. Казалось, этой идиллии хватило бы лет на 100 или даже на 1000.

Стали издаваться ранее запрещенные книги, журналы, газеты, в том числе церковные, богослужебные, богословско-научные, церковно-исторические, религиозно-философские, дореволюционные и зарубежные (на русском языке и в переводах). Создавалось впечатление, что океан книжности и любомудрия захлестнет ум, человеческие силы и духовно-физические возможности даже людей незаурядных. Все думали, что мы «на пути к свободе совести», но подлинную свободу нам давать не хотели.
 
История созыва и церковно-историческое значение Житомирского собрания и Харьковского Собора

Самым существенным элементом в церковно-государственных отношениях середины 80-х – начала 90-х годов XX века явилось стремление к свободе, религии, нравственности. Этот глоток духовной свободы и церковной соборности позволил народу дышать полной грудью, двумя легкими, а не в «религиозном противогазе».

«Это был «процесс постепенного оздоровления», постепенного «высвобождения» религии и Церкви из-под усиленной «опеки» советского правительства и КГБ, постепенного обретения самостоятельности»48.

Однако за 70 лет пленения Церкви, разрушения религии и нравственности произошли существенные перемены в сознании людей, социально-общественном поведении, в национальном вопросе. Можно утверждать, что изменился менталитет (ментальность) людей, особенно молодого поколения.

Вспомним, кто выступил в начале 90-х годов в Украине против управления Церковью «по старинке», то есть в связке с властью, вопреки «соборности», «соборного разума» и на принципах авторитаризма? Выступили молодые архиереи, которые видели и понимали, что Церковь «задыхается» в прямом и переносном смысле этого слова от крепких «объятий» государственных структур, в которые она попала. Учитывая возрастной ценз, самыми старшими среди архиереев были епископ (впоследствии архиепископ) Василий (Васильцев, 1928-1998) и митрополит Агафангел (Саввин, 1938 года рождения), а самым молодым стал епископ (ныне архиепископ) Сергий (Генсицкий, 1951 года рождения). Конечно, определяющим фактором и движущей силой психологических мотивов и духовных устремлений были преданность Церкви Христовой, верность духу и букве православных канонов.

Свидетельство участников тех исторических событий красноречиво показывает, что их выбор по направлению к Харьковскому Собору был правильным, осознанным, канонически и догматически верным, церковно-исторически значимым и спасительным. Карьеризм и политиканство не нужны Святой Церкви, подлинная «демократия» в ней называется по-другому, а именно – соборностью и церковностью. Интеллектуальные способности каждого должны быть положены на алтарь Церкви, – только тогда будет благо для нее и спасение для души. Церкви не нужны еретики и раскольники, ей нужны кающиеся и исправляющиеся личности. Она «болеет» за каждую человеческую душу, ибо ради спасения человека пришел на землю Христос. Душа человека, его чистое и справедливое сердце – вот та драгоценность, за которую стоит страдать и бороться. Лукавство и грязные делишки, противоборство с Богом и Святой Церковью, безнравственность и нецерковность ведут человека к духовной трагедии и смерти. Ярким историческим примером является для нас жизнь Л. Н. Толстого, закончившаяся духовной катастрофой, а также порожденное им явление, называемое «толстовством».

Итак, в 1992 году на чашу весов были поставлены единство Церкви и амбиции государственных чиновников. Вся Церковь, ее епископат, верующий народ и одна личность встали друг против друга. Не хотелось ей сдаваться и капитулировать, поскольку вся ее жизнь была подчинена личной выгоде и превозношению, лицемерию и самовозвеличиванию, использованию церковных средств и сановному положению в обществе, в том числе и церковном, чтобы, переступая через людей и ломая им жизнь, любыми средствами самому выбиться в «лидеры».

Оказалось, что некоторым земным вождям, государственным чиновникам и социально-общественным группам нужны и такие «лидеры», которые забыли собственные слова, ибо произносились они не от сердца, а от ума, не были руководящим элементом в личном поведении и главенствующим началом собственной жизни. Многочисленные хорошие и правильные речи не преобразили жизнь, так как оказались лозунгом и декларацией, а внутри, духовно, человек остался с религиозно-нравственной пустотой и озлобленностью.

Нужно помнить о том, что «гордость и великих мужей погубила», ибо величина их оказалась ложной, никчемной и созданной искусственно. Будем помнить также о том, что «Бог не в силе, а в правде». «И сказал Бог: не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих; ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая» (Исх. 3, 5). Прав Господь Бог и права Святая Церковь, которая применяет разные санкции, вплоть до крайней – «анафематствования», когда все остальные меры и увещевания оказываются тщетными.

Нет надобности повторять азбучные истины догматического богословия и канонического права, ибо Церковь никогда и никого не осуждала напрасно: каждый еретик и раскольник получал то наказание, которое заслуживал!

Житомирское совещание (собрание), состоявшееся 30 апреля 1992 года, то есть после Архиерейского Собора РПЦ49, стало важным историческим этапом в новейшей истории православия в Украине, ибо в Житомире была представлена вся Церковь, кроме Филарета (М.А. Денисенко), который не хотел «быть Ионой». Здесь присутствовали шесть архиереев: митрополит Винницкий и Брацлавский Агафангел, архиепископ Житомирский и Овручский Иов, епископы Кировоградский и Николаевский Василий, Черновицкий и Буковинский Онуфрий, Тернопольский и Кременецкий Сергий, Донецкий и Славянский Алипий, а также ректор Одесской духовной семинарии архимандрит Тихон (Бондаренко), настоятель Свято-Успенского кафедрального собора Одессы протоиерей Антонин Диаковский, благочинный Свято-Успенского мужского монастыря Одессы игумен Тит (Бородин), благочинные Черновицкой и Донецкой епархий, клирики и миряне50. Присоединились к Житомирскому собранию и его решениям, прислав телеграммы, епископы Луганский и Старобельский Иоанникий и Днепропетровский и Запорожский Глеб.

О своем участии в «антифиларетовском Житомирском собрании» говорит в своих воспоминаниях, размещенных в газете «Православная Таврия» и в Интернете, архиепископ (тогда епископ) Тульчинский и Брацлавский Ионафан, который первый претерпел гонения от Филарета и стал борцом за справедливость. Архиепископ Ионафан организовал Комитет духовенства и мирян в защиту Украинского Православия, возглавил который уважаемый в столице священник, духовник Киевской епархии протоиерей Михаил Бойко (†2003).

Житомирское собрание показало истинное лицо преданных сторонников канонического православия – людей мужественных и глубоко верующих, которые, несмотря на запугивание, телефонные угрозы и властные полномочия, сосредоточенные в руках бывшего главы УПЦ, а ныне лжепатриарха Филарета (Денисенко), смогли в молитве и единении доказать свою правоту и каноническое достоинство.

Житомирское совещание выступило против синодально-советской системы управления Церковью и верующими. Оно показало силу действенного соборного разума Церкви, соборности как важного свойства Церкви кафолической, а не карманной и узко-национальной группировки, не общества с ограниченной ответственностью, точнее, с безответственностью, безнравственностью и бессовестностью. Житомирское совещание (собрание) стало залогом будущего возрождения нашей Церкви, которую потом возглавит добрый Пастырь украинской земли, подлинный богослов и патриот Украины.
Раскольники и самозванцы, в какое бы время они ни жили, – был ли это XVII век, вошедший в историю как «смутное время», или же лихолетие XX столетия, известное своими «обновленцами», «самосвятами» (УАПЦ) и «капэшниками» (УПЦ КП); как бы они себя ни называли и какие бы государственные структуры и политические деятели их ни поддерживали, все эти неканонические и раскольнические группировки вместе со своими поводырями покрыты историческим позором и запятнаны грехом церковного разделения и соблазна.

«В Обращении на имя Святейшего Патриарха Алексия II, составленном на Житомирском совещании представителями духовенства, монастырей, православных братств и мирян, в одном из пунктов было сказано: «Мы, православные Украины, изъявляем желание видеть на Киевской кафедре митрополита Владимира (Сабодана)», данный текст был подкреплен 29000 подписей»51.

Церковная история говорит нам не только об актах разделения, но и о мотивах, им способствовавших. Речь идет не только о монтанистах (вторая половина II века), монархианах и савеллианах (III век), монофизитах – после IV Вселенского собора (451) и монофелитах – после VI Вселенского Собора (680-681). Некоторые ереси, еретические общества и раскольнические группы исчезли с лица земли. Другие, в духе экуменизма, стали называть себя конфессиями или церквями. Сколько горя, слез было пролито, и сколько церковных и политических усилий затрачено, но бедные души невозможно вернуть из церковного небытия!

Действительно, чтобы находиться в церковном забвении, особенно быть анафематствованным, нужно «умудриться» сделать столько вреда, чтобы не только бумага, но и сама история с трудом и стонами выдерживала таких фигурантов.
 
Обратимся к историческим фактам, созвучным сегодняшним реалиям

«В результате христологических споров и вызванных ими разделений от Восточной (Византийской) Церкви отделились несториане, монофизиты и монофелиты (марониты), которые образовали свои национальные церкви: несториане – Сиро-Персидскую (Сиро-Халдейскую), монофизиты – Сиро-Яковитскую, Коптскую, Эфиопскую (Абиссинскую) и Армянскую, монофелиты – Маронитскую (в Ливане).

В этих отделившихся образованиях главную роль играли не богословские, а политические, национальные и культурно-этнические факторы.

Византийские императоры и иерархия патриархатов Константинополя, Александрии, Антиохии и Иерусалима на протяжении нескольких столетий (VI-X) предпринимали различные способы богословско-церковного характера (полемика, собеседования, переговоры), и административно-государственного порядка (лишение кафедр, ссылки, преследования, принуждения и даже политический компромисс), чтобы возвратить отделившихся в лоно Православной Церкви.

Все усилия претерпели неудачу, ибо их движущими мотивами были те же нецерковные, небогословские факторы национально-политического характера, которые лежали в основе разделений и стали их причиной...

Эти разделения и вызванные ими борьба и вражда имели самые трагические и плачевные последствия в судьбе православия и самого христианства на Востоке. Они помогли его врагам разрушить христианскую империю, покорить и подчинить христиан, свести цветущее и господствующее ранее на всем Востоке христианство до преследуемого, еле терпимого и медленно исчезающего меньшинства.

Сначала этим воспользовались персы, потом арабы, после них турки-сельджуки и турки-османы. И весь христианский Восток (Малая Азия, Сирия, Месопотамия, Ливан, Палестина, Египет, Ливия, Северная Африка, Балканы, Иллирия, Эллада, Кипр и Крит) оказался под господством ислама (арабских халифов, турецких султанов и других владык мусульманского мира), а разделившиеся и враждовавшие друг с другом христиане и их Церкви испили чашу горя и уничижений до дна, и последствия этого ощущаются доныне»52.

Так похожи некоторые факты и исторические последствия, как будто режиссер один и заказчик тот же... Однако, нам не дано предвидеть, особенно сейчас, к какому логическому или абсурдному завершению приведут раскольников и еретиков их самочинные движения-общества. Это может быть экклезиологическая ересь мирового масштаба, всемирная схизма, неообновленчество, неоязычество, неогностицизм или «всемирно-еретическое общество антихриста».

Одно нам хорошо известно, что в «экзистенциальном плане эта радикальная «метаморфоза» приведет или, вернее, уже привела к подлинной бытийственной схизме. Возвращаясь к печально известной «самодостаточности», необходимо сказать, что в этом слове, которым выдал неправославность своего догматического сознания Филарет, опознается как бы знак выпадения из церковно-кафолического перихорезиса во Христе, знак приостановки движения в любви или, другими словами, раскол в своей (в онтологическом значении уединения и обособления) гордыне»53.
 
Теперь перейдем к Архиерейскому Собору, который состоялся 27-28 мая 1992 года в Харькове

В тот судьбоносный период, когда Филарет после священной клятвы перед крестом, Евангелием и епископами на Соборе в Москве (31 марта – 5 апреля 1992 года) и нарушения этой клятвы в Киеве открыто и публично смеялся над Архиерейским Собором, митрополит Харьковский и Богодуховский Никодим – на то время временно исполняющий обязанности местоблюстителя митрополичьей кафедры УПЦ – направил Филарету телеграмму:

«Ваше Блаженство! Ради единства и мира нашей Украинской Православной Церкви, основа которой – соборное волеизъявление в действии Святого Духа, Кормчего Церкви Христовой, как бы Вам ни было тяжело, не совершите примера преслушания каноническому Патриаршему омофору, вне которого – новый раскол, терзания нашего православного духовенства и боголюбивого народа в столь сложное для Святой Православной Церкви время...»54.

Владыка Никодим, вновь переживая то время и те тяжелые минуты, вспоминает о телефонном разговоре и об угрозах со стороны Филарета и Комитетов по делам религий как общеукраинского, так и Харьковского областного советов. Можно сделать вывод: «Раскол был учинен Филаретом и его окружением для разрушения Святого Православия не только в Украине, но и во всем православном мире»55.

На Харьковском Архиерейском Соборе, по словам председательствующего, присутствовали почти все архиереи Украинской Православной Церкви56. В нашем личном архиве сохранились некоторые копии документов того времени, в частности, «Звернення» (Обращение) Харьковского Собора «до духовенства та віруючих України» с личными подписями архиереев (см. Приложение). Сохранилось также Послание Архиерейского Собора РПЦ пастырям и верным чадам УПЦ, в том числе и судебное деяние Архиерейского Собора РПЦ, принятое в Свято-Даниловом монастыре Москвы относительно дела бывшего Предстоятеля, когда было постановлено «лишить митрополита Филарета (Денисенко) и епископа Иакова (Панчука) всех степеней священства, довести до сведения Предстоятелей всех Поместных Церквей» (параграф 4).

Подобные санкции были вынесены после иска Харьковского Архиерейского Собора и соборного суждения об антицерковной деятельности митрополита Филарета (Денисенко) и ее последствиях. У православного народа нет сомнений относительно законности этого и других соборных решений.

Напомним, что после решений Харьковского Собора киевскому духовенству были разосланы заявления, подписанные бывшим митрополитом: на одной стороне размещалось обращение к благочинным, настоятелям приходов, игуменьям женских монастырей Киевской епархии. В этом же документе за подписью Филарета (Денисенко) было сказано, что прилагается Заявление Президиума Верховного Совета Украины (от 15 июня)57 – антиканонического и политического по своей сути.

Митрополит Одесский и Измаильский Агафангел, который был активным участником и Житомирского совещания, и Харьковского Собора, так сказал о значении последнего и об избрании Предстоятелем нашей Церкви Блаженнейшего Владыки Владимира (Сабодана): «Значение Харьковского Собора непреходяще, ибо он положил основание канонической самостоятельности Украинской Православной Церкви. Собор проходил в тяжелых условиях. Постоянно звонили, угрожали... Предлагалось избрать митрополита Харьковского Никодима, но ни в коем случае не Владыку Владимира, потому что авторитет этого человека в православном мире – и не только в СНГ, но и в Европе, Америке – был настолько велик, что с возвращением его в Украину, понимали они, вернется в нашу Церковь и настоящая духовность в управлении».

После Собора, по указанию Филарета, боевики УНСО ночью попытались захватить Киево-Печерскую Лавру, и лишь отряд милиции особого назначения смог их разоружить и освободить помещение, в которое должен был въехать Митрополит Владимир. За 100 км от Киева в вагон, в котором ехал Блаженнейший Владыка, вошли сотрудники спецслужб и стали домогаться, чтобы он пересел в Дарнице в машину и тайно от народа уехал в Лавру, дабы избежать встречи на киевском вокзале с тысячами людей, желающих видеть своего Первосвятителя. Блаженнейший Владыка отклонил это лукавое предложение, сказав, что если начнутся скорби и гонения, он будет переносить их вместе со своей паствой, ибо «кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инде, тот вор и разбойник. А входящий дверью есть пастырь овцам» (Ин. 10, 1-2). В отличие от раскольников и политиканов, наш Блаженнейший Митрополит Владимир искренне говорил: «Украинская Православная Церковь – в ней моя жизнь»58. Вот истинный пастырь и его отношение к верующему народу!

Митрополит Владимир стал во главе осиротевшей многомиллионной паствы и в страданиях понес этот крест вместе со своим народом. Силы зла восстали против нашего Предстоятеля: в Украине стали «привычными» захваты храмов, надругательства над святынями, постоянные провокации, блокирование правдивой информации в СМИ, насилие. Но милость Божья и Покров Царицы Небесной наделяют Блаженнейшего силами вести церковный корабль в этих чрезвычайно тяжелых условиях сквозь рифы, бури и коварные подводные течения. Его мудрое управление Церковью дает ей возможность жить в единстве, согласии и мире59.

Нельзя не упомянуть о той важной роли, которую сыграл в созыве Житомирского собрания (совещания) и Харьковского Собора митрополит Винницкий (ныне митрополит Одесский и Измаильский) Агафангел. Будучи архиереем и депутатом Верховного Совета Украины, он объяснял народным избранникам всю законность и правомочность созыва и решений Харьковского Архиерейского Собора.

Харьковский Собор епископов был созван в строгом соответствии с канонами Вселенской Православной Церкви

2-е правило I Вселенского Собора гласит: «Поскольку по нужде или по другим побуждениям человеческим многое произошло не по церковному правилу, так что людей, недавно от языческой жизни приступивших к вере и краткое время бывших оглашенными, приводят вскоре к духовной купели и тотчас по крещении возводят в епископство или пресвитерство, поэтому за благо признано, дабы впредь ничего такого не было, поскольку оглашенному нужно время, а по крещении дальнейшее испытание. Ибо апостольское писание говорит ясно: «Не должен быть из новообращенных, чтобы не возгордился и не подпал осуждению с дьяволом» (1 Тим. 3, 6). Если же с течением времени в нем будет найден какой-либо душевный грех, и он будет обличен двумя или тремя свидетелями, таковой да будет исключен из клира. А поступающий вопреки этому, как дерзающий сопротивляться великому Собору, подвергает себя опасности исключения из клира»60.

3-е правило того же Собора указывает: «Великий Собор без изъятия положил, чтобы ни епископу, ни пресвитеру, ни диакону и вообще никому из находящихся в клире не было позволено иметь сожительствующую в доме женщину, кроме матери, или сестры, или тетки, или тех только лиц, которые чужды всякого подозрения»61.

5-е правило того же Собора указывает, что епископы той области, где созывается Собор, должны обязательно присутствовать на нем, а также об удалении от общения членов Церкви, отлученных церковным судом: «О тех, которых епископы по каждой епархии удалили от общения церковного, принадлежат ли они к клиру или к разряду мирян, должно в суждении держаться правила, которым постановлено, чтобы отлученные одними не принимались бы другими. Впрочем, должно исследовать, не по малодушию ли, или распре, или по какому-либо подобному неудовольствию епископа подпали они отлучению. Итак, чтобы могло об этом происходить соответственное исследование, за благо признано, чтобы в каждой области дважды в год бывали Соборы, чтобы все вообще епископы области, собравшись вместе, исследовали такие вопросы, и таким образом достоверно оказавшиеся неправыми в отношении епископа основательно всеми признаны были недостойными общения до тех пор, пока не заблагорассудится собранию епископов произнести о них более снисходительное решение. Соборы же да бывают: один перед Четыредесятницей, чтобы по прекращении всякого неудовольствия приносился Богу чистый Дар; другой – около осеннего времени»62.

Этой же теме посвящены 19-е правило IV Вселенского Собора и 8-е правило VI Вселенского Собора.
О виновности лиц, не явившихся на Собор без уважительной причины, говорится в 40-м правиле Поместного Лаодикийского Собора: «Епископам, на собор призываемым, не подобает пренебрегать, но идти и вразумлять, или вразумляться ко благоустроению Церкви и прочего. Если же пренебрежет таковой, то сам себя обвинит: разве если по болезни останется»63.

Все эти канонические правила легко доступны для всех, но они могут повлиять на душу молодую и чистую от греха, на душу же человека, грех которого «вырос в большое дерево», они не подействуют. Червивое яблоко падает с дерева раньше, хотя внешне и кажется красивым.

С точки зрения Церкви, Харьковский Собор является абсолютно законным, его поддержал весь верующий народ. Только политики, желавшие подчинить Церковь мирской идеологии, чтобы она служила их партиям и фракциям, этот Собор отвергли. Мы видим, к чему ведет такая политика на государственно-общественном уровне. Будем же благодарить Бога и всех людей, причастных к собранию и проведению Собора в Харькове.

Знаменитый богослов-патролог, филолог и историк Церкви архиепископ Василий (Кривошеин), говоря об эпохе семи Вселенских Соборов, писал: «Но Православная Церковь сознает, что она является подлинным и неумаленным продолжением Древней Апостольской и отеческой Церкви, вернее, что она есть Апостольская и отеческая Церковь нашего времени, и обладает всей полнотой Святого Духа до конца веков. Напомним здесь, как убедительно учил об этой полноте Даров Святого Духа, присущей Церкви и в наши дни, великий духовный писатель Х-XI веков преподобный Симеон Новый Богослов. Он даже считал величайшей из всех ересей мнение, распространенное и в его время, будто Церковь утратила сейчас ту полноту благодати, которой обладала в апостольские времена. Правда, он имел, прежде всего, дар святости и созерцания, но благодать, по учению Православной Церкви, есть единая сила Божья, и все дары Святого Духа соединены друг с другом и неизменны в Церкви по обетованию Христа.

Не надо забывать, что православное вероучение выражается не только в официальных документах, символах веры, исповеданиях и соборных постановлениях, но и в церковном богослужении – в Божественной литургии, прежде всего, в церковных песнопениях богослужебного круга. Можно без преувеличения сказать, что анафора литургий святителей Василия Великого и Иоанна Златоуста по своей богословско-догматической авторитетности нисколько не уступает догматическим постановлениям Вселенских Соборов. Особенно это верно об анафоре святителя Василия Великого, где все основные моменты христианского учения – творение, грехопадение, воплощение, воскресение, спасение, конечные судьбы человека – выражены полно, ярко и глубоко. Да и троическое богословие раскрыто в ней с той же силой. И все это богословие есть плод и выражение соборной евхаристической молитвы, источника и корня нашей веры. Церковные песнопения, избранные Церковью из творений святых отцов, тоже являются плодом и выражением общецерковной молитвы и ценными памятниками веры. Можно сказать, что они отражают православное вероучение более подлинно и глубоко, чем все схоластические исповедания веры XVII века.

Нужно также всегда сознавать, что вера наша выражается, толкуется и формулируется в творениях святых отцов в их совокупности. Только на основании их творений мы можем правильно понимать постановления Вселенских Соборов. Конечно, Церковь никогда не догматизировала творения святых отцов, не следовала за их отдельными богословскими мнениями, не замыкала ими развитие богословской мысли. Тем не менее, Вселенские Соборы начинали свои догматические постановления словами: «Последуя святым отцам», выражая тем самым убеждение, что верность им по духу есть основной признак православного богословия. При свете святоотеческого Предания, верности ему не по букве, но по духу должны мы оценивать все символические памятники и тексты послесоборной эпохи и определять степень их авторитетности. Никакой абсолютный критерий здесь, впрочем, невозможен, да и не нужен»64.

Украинская Православная Церковь живет в свете православного, а не еретически-раскольнического подхода к Церкви, ее соборам и вероучению. Блаженнейший Митрополит Владимир, являясь духовным пастырем своих верующих, живет одной общей заботой о «благостоянии Церкви», о мире и единстве православно-канонической «семьи», то есть всей Церкви.

Мудрость Предстоятеля УПЦ заключается в его личных достоинствах. Это, прежде всего, особый духовно-психологический такт и одаренность, умение быть великим кормчим Церкви – как большого «крейсера», спасающего миллионы верующих в бушующем страстями житейском море.

Деяния Харьковского Собора 1992 года стали достоянием церковной истории, а его канонические решения и избрание нового Предстоятеля УПЦ – Блаженнейшего Митрополита Владимира – особой вехой и ответственным, мудрым решением епископов, заботящихся о будущем Церкви. Перефразируя слова Вселенского Патриарха Варфоломея (сказанные им в 2000 году в Одессе после встречи с Патриархом Московским и всея Руси Алексием II) в ответ на вопрос журналистов о лжепатриаршестве Филарета (Денисенко), можно сказать, что «анафема, она и в Африке будет анафемой»65.

Природа не терпит пустоты. «Здесь следует напомнить слова лермонтовского демона, который все ненавидел, все проклинал, проклинал первый и последний день творения, «сеял зло без наслажденья». Видя ненависть сатаны к Богу и роду человеческому, мы должны бдительно стоять на страже Церкви Христовой и храма своей души. В то же время, мы не можем ненавидеть наших братьев, соблазненных великим искусителем, «сеющем зло без наслаждения». Будем же усердно молить Господа, дабы они постигли путь своего падения, спаслись от уловления дьявола и возвратились в лоно Матери Церкви, которая ждет и верит в их покаяние, заживление ее ран и ради славы Всевышнего Творца. В этом будет наша святая дань всему христианскому миру, его священной истории – прошлой и грядущей. «Ей, гряди, Господи!» (Откр. 22, 20)»66.

У священномученика Владимира (Богоявленского) есть прекрасное сочинение, посвященное анафематствованию, в котором дается очень важный историко-этнографический экскурс в дохристианские времена. «У египтян, например, не позволялось входить в храмы пастухам свиней. У персов маги не допускали к участию в жертвоприношениях людей, покрытых струпьями или имевших на лице сыпь либо какие-нибудь болезненные проявления, равно как и тех, над которыми еще при жизни их совершен был погребальный обряд. У скифов не принимались жертвоприношения от тех, кто не убил ни одного из своих неприятелей.

У греков отлучение налагалось на преступников с общего согласия народа и совершалось жрецами самым торжественным образом. Имя отлученного вырезалось на каменных столбах и, таким образом, передавалось потомству как самое страшное и омерзительное. О галлах Юлий Цезарь замечает, что если кто-то не подчинялся распоряжениям и постановлениям их жрецов-друидов, того отстраняли от участия в богослужениях, и это почиталось у них величайшим из всех наказаний. На такого человека смотрели как на отъявленного злодея и нечестивца. Его все избегали, никто не вступал с ним в общение, боясь подвергнуться какой-либо опасности. Ему отказывали в суде и не удостаивали почестей. Особенно жестко поступали с людьми упорными, не поддававшимися исправлению. У древних германцев трусость на войне признавалась великим позором и самим тяжким преступлением. Кто оставлял меч на поле битвы и бросал оружие, обращаясь в бегство, – на того смотрели как на самого бесчестного человека, его отлучали, как преступника, от всех богослужебных действий и жертвоприношений, и не допускали к публичным собраниям. Такой человек становился предметом всеобщего презрения и нередко, чтобы положить конец своему тяжелому положению, решался на самоубийство.

Отлучение преступников и нарушителей божественного закона от религиозного общения уже в языческих религиях считалось естественным и необходимым. И если мы не хотим утверждать, что это учреждение имело одну только нравственную сторону, без всякого политического характера, и везде существовало в определенной и постоянной форме, то никто равным образом не будет отвергать в нем ближайшего сходства с церковным отлучением»67.

Заканчивая очерк, хотелось бы вспомнить заметки журналиста – референта Блаженнейшего Митрополита Владимира и руководителя пресс-службы УПЦ В. С. Анисимова: «Блаженнейший Митрополит Владимир стал у кормила Православной Церкви в Украине на стыке двух эпох в жизни общества и государства – тоталитаризма и свободы. Этим, прежде всего, и обусловлена та роль и миссия, которую исполняет 121-й Митрополит Киевский в тысячелетней истории нашей Церкви. Ему предстояло не только освободить Церковь от пут, которыми за десятилетия своего господства связал ее атеистический режим, восстановить структуры, но и заложить основы функционирования Православной Церкви в свободном, независимом государстве. Мне представляется, что сквозь призму решения этих задач и ныне, и в будущем будут судить о православии в Украине до конца столетия. А оно связано, прежде всего, с именем Блаженнейшего Митрополита Владимира»68.

Да, действительно, именно Предстоятель Церкви может не только говорить, но и жить по универсальным законам христианской любви и в духе кафолического единства со Вселенским Православием. «Идею единства принес Христос и раскрыл в религии. Ни в вавилонский период, ни в период «объединенных наций» вселенское единство не могло бы перейти из области пожеланий и надежды в область реального ощущения единства, как чего-то существующего, без религиозного отношения к такому единству.

Христос дал заповедь вселенской любви, но заповедь – это только закон религии. Люди способны нарушать все законы и заповеди. Тогда Христос дал более мощное средство для ощущения людьми единства. – Это единение в Нем Самом, всеобщее братство во Христе. Ничего более универсального, нежели единство веры на земле, никогда не было и не будет»69.

И еще одна мысль из дневника Митрополита Владимира в тяжелый 1993 год: «Верить можно во все, что угодно, но вера становится религией только тогда, когда сплетается с правилами жизни, оценкой поступков, мудростью поведения, взглядом, устремленным в будущее»70.
 
Библиографические ссылки:

1. Карташев А.В. Церковь. История. Россия. – М.,1996. – С. 66-67.
2. Хомяков А.С. Письмо к редактору «L’Union Chretienne» о значении слов «кафолический» и «соборный». – СПб., 1995. – С. 273-280.
3. По определению Катехизиса митр. Филарета (Дроздова).
4. Адельгейм П., иерей. Догмат о Церкви в канонах и практике. – Крым, 2005. – С. 9.
5. Карташев А.В. Вселенские Соборы. – М., 1994. – С. 7.
6. Обращение Священного Синода Украинской Православной Церкви к Президенту Украины В. Ющенко, Председателю Верховной Рады Украины А. Морозу и народным депутатам, Премьер-министру Украины В. Януковичу и Правительству Украины, к верным Украинской Православной Церкви и пребывающим вне спасительной ограды Православной Церкви в Украине, ко всем гражданам, кому не безразлична судьба Украинского Православия – неотъемлемой составляющей нашей самобытности и основного исторического фактора становления государственности Украины.
7. Григорий (Афонский), архиеп. Иисус Христос и Его Церковь. – К., 2002. – С. 30.
8. Сорокин А., прот. Христос и Церковь в Новом Завете. – М., 2006. – С. 156.
9. Владимир (Сабодан), митр. Павел, призванный апостол / Учение о спасении в посланиях св. апостола Павла. – К., 1998. – С. 276.
10. Сорокин А., прот. Цит. соч. – С. 191.
11. Алипий, архим., Исаия, архим. Догматическое богословие. – М., 1994. – С. 116.
12. Поснов М.Э. Гностицизм II века и победа Христианской Церкви над ним. – К., 1917, Брюссель, 1991. – С. 667-734.
13. Вселенский Собор / Православная энциклопедия. – М., 2005. – Т. 9. – С. 566; Цыпин В.А. Церковное право. – М., 1994. – С. 189.
14. Цыпин В.А. Цит. соч. – Там же.
15. Гаврюшин Н.К. Русское богословие. – Нижний Новгород, 2005. – С. 293.
16. Там же. – С. 209.
17. Гаврюшин Н.К. Цит. соч. – С. 211.
18. Гаврюшин Н.К. Цит. соч. – С. 212.
19. Правила св. Василия Великого. Первое каноническое послание... к Амфилохию, еп. Иконийскому / Правила Православной Церкви с толкованиями Никодима, еп. Далматинско-Истрийского. – М., 1994. – Т. 2. – С. 367.
20. Флоренский Павел, свящ. Столп и утверждение истины. – Paris, 1989. – С. 8.
21. Цит. соч. – С. 6-8.
22. Фельми Карл Христиан. Введение в современное православное богословие. – М., 1999. – С. 9.
23. Лосский В. Очерк мистического богословия Восточной Церкви / БТ – М., 1972. – VIII. – С. 21, 27.
24. Карсавин Л.П. Святые отцы и учители Церкви. – М., 1994. – С. 8-9.
25. Осипов А.И. Православное понимание смысла жизни. – К., 2001. – С. 89.
26. Карташев А.В. Вселенские Соборы и соборность / Церковь. История. Россия. Цит. соч. – С. 69.
27. Цыпин В.А. Цит. соч. – С. 188.
28. Адельгейм П., иерей. Цит. соч. – С. 21.
29. Там же. – С. 24-25.
30. Карташев А.В. Церковь. История. Россия. – М., 1996. – С. 69.
31. Там же.
32. Письмо № 54. «К Флоренцию Пупиану о поносителях» / Мейендорф И., прот. Введение в святоотеческое богословие. – Вильнюс-Москва, 1992. – С. 69.
33. Послание к смирнянам, глава VIII / Писания мужей апостольских. – Рига, 1994. – С. 305, 343.
34. Цыпин В. Цит. соч. – С. 190.
35. Цыпин В. Цит. соч.– Там же.
36. Карташев А.В. Церковь. История. Россия. – М. 1996.– С. 74.
37. Цит. соч. – С. 74-75.
38. Цит. соч. – С. 72.
39. Флоровский Г.В. Авторитет древних соборов и предание отцов / Избранные богословские статьи. – М., 2000. – С. 295-296.
40. Цит. соч. – С. 304.
41. Цыпин В. К вопросу о соборности и Соборах. Печатный текст рукописи. – С. 4.
42. Драбинко А., диак. Под Святительским омофором / Православный церковный календарь 2007 год. – К., 2006. – С. 107.
43. Поспеловский Д. Тоталитаризм и вероисповедание. – М., 2003. – С. 112, 173-240, 350, 483.
44. Феодосій, митр. Полтавський і Кременчуцький. На захист Православної Церкви від філаретівського розколу. – Полтава, 1997. – С. 6.
45. Поспеловский Д.В. Цит. соч. – С. 197.
46. Василий (Кривошеин), архиеп. Воспоминания. – Нижний Новгород. – 1998. – С. 343-473.
47. Поспеловский Д.В. Цит. соч. – С. 387.
48. Поспеловский Д.В. Цит. соч. – С. 414.
49. Об Архиерейском Соборе, который заседал в Свято-Даниловом монастыре города Москвы с 31 марта по 5 апреля и на котором «присутствовали 97 епископов Русской Церкви, из которых 88 имели право решающего голоса. В УПЦ в это время был 21 епископ. В работе Собора приняли участие 20 украинских архиереев, 18 из которых имели право решающего голоса». / Петрушко Владислав. Автокефалистские расколы на Украине в постсоветский период. 1989-1997. – М., 1998. – С. 97. Драбинко Александр. Православие в посттоталитарной Украине. – К., 2002. – С. 69-79. Официальные документы, опубликованные в ЖМП.
50. Гурій, єпископ Житомирський і Новоград-Волинський. Житомирське зібрання та історичний Харківський Архієрейський Собор 1992 року // Православний вісник. – 2003. – № 1. – С. 23-24.
51. Коцаба В. Предстоятель Украинской Православной Церкви Блаженнейший Митрополит Владимир – выдающийся деятель православия. Диссертация на соискание ученой степени кандидата богословия. На правах рукописи. – К., 2007. – С. 351.
52. Боровой В., протопресв., Буевский А.С. Русская Православная Церковь и экуменическое движение / Православие и экуменизм. – М., 1999. – С. 8-9.
53. Зуев Петр, священник. От мировой схизмы к экклезиологической ереси // Православний вісник. – 1999. – № 2. – С. 62.
54. Воспоминания митрополита Харьковского и... // Віра і розум. – 2003. – № 4. – С. 222-223.
55. Цит. соч. – С. 222.
56. Цит. соч. – С. 223.
57. Драбинко А. Православие в посттоталитарной Украине (вехи истории). – К., 2002. – С. 111. Петрушко Владислав. Автокефалистские расколы в Украине в постсоветский период 1989-1998 гг. – М., 1998. – С. 130.
58. Коцаба В. Предстоятель Украинской Православной Церкви Блаженнейший Митрополит Владимир – выдающийся деятель православия. Диссертация на соискание ученой степени кандидата богословия. На правах рукописи. – К., 2007. – С. 351.
59. Серафима, игуменья. Митрополит Агафангел. Подвиг служения Христу. – К., 2003. – С. 96.
60. Петр (Л’юилье), архиеп. Правила первых четырех Вселенских Соборов. – М., 2005. – С. 75.
61. Цит. соч. – С. 78.
62. Цит. соч. – С. 91.
63. Правила Православной Церкви. С толкованиями Никодима, еп. Далматинско-Истрийского. – М., 1994. – Т. II. – С. 107.
64. Василий, архиеп. Брюссельский и Бельгийский. Символические тексты в Православной Церкви / БТ, сб. IV. – М., 1968. – С. 7-8, 33.
65. Воспоминания митр. Никодима. Цит. соч. – С. 255.
66. Там же. – С. 225.
67. Сщмч. Владимир (Богоявленский). О праве церковного отлучения или анафематствования // Православний вісник. – 2005. – № 3. – С. 5-6.
68. Анисимов В. Предстоятель свободной Церкви // Православний вісник. – 2002. – № 2. – С. 23.
69. Из дневника Митр. Владимира, год 1993 / Пастырь. Митрополит Владимир глазами современников. – К., 2000. – Т. 3.– С. 175.
70. Цит. соч.– С. 173.
 
Приложение

Обращение Харьковского Архиерейского Собора Украинской Православной Церкви к духовенству и верующим Украины
 
Христос Воскресе!

Группа епископов встретилась в Житомире и, посоветовавшись, отослала прошение митрополиту Филарету: исполнить свое обещание и срочно созвать Архиерейский Собор УПЦ. О тревожной ситуации в Украинской Церкви сообщили высшей судебной инстанции – Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Алексию II. 21 мая 1992 года Священный Синод РПЦ рассмотрел состояние церковных дел в Украине. Было отмечено, что обстановка обострилась в связи с тем, что митрополит Филарет не выполнил решения Архиерейского Собора и не сдержал собственных обещаний. Священный Синод РПЦ постановил: старший по хиротонии епископ УПЦ митрополит Харьковский и Богодуховский Никодим как временно исполняющий обязанности Предстоятеля Украинской Православной Церкви согласно Уставу УПЦ должен созвать Архиерейский Собор, на котором решить все болезненные проблемы Церкви, а также избрать нового Предстоятеля.

Архиерейский Собор УПЦ рассмотрел вопрос о событиях церковной жизни в Украине и принял такие решения:

1. Внести поправку в Устав УПЦ о Предстоятеле и его выборах, о Синоде УПЦ.
2. Выразить недоверие митрополиту Филарету как Предстоятелю УПЦ и высказать сомнения относительно его моральной чистоты; согласно с Уставом УПЦ уволить его с должности Предстоятеля.
3. В связи с раскольнической деятельностью отчислить митрополита Филарета за штат с запрещением в священнослужении до решения Архирейского Собора Матери Церкви.
4. Тайным голосованием из трех выбранных кандидатов избрать нового Предстоятеля УПЦ – митрополита Ростовского и Новочеркасского Владимира (Сабодана).
Все вышеизложенное передаем суду Архиерейского Собора Русской Православной Церкви и настоятельно просим его принять относительно митрополита Филарета – как сознательного нарушителя церковного благочестия и канонического порядка – суровые меры пресечения, как того требуют священные каноны, следовать которым все торжественно обещали перед лицом Православной Церкви. Выражаем надежду, что с Божьей помощью Блаженнейший Владимир, Митрополит Киевский и всея Украины, выведет нашу Церковь из того положения, в котором она ныне пребывает. Благодать Господа нашего Иисуса Христа, любовь Бога и Отца и Причастие Святого Духа да пребудет с нами вечно.
 
27 мая 1992 года, г. Харьков