Богослужение Православной Церкви не выполняло бы своего высочайшего предназначения, если бы в нем не присутствовала вербальная (словесная) часть. Без этого Литургия немыслима.

Язык - основа человеческого общения

С его помощью мы доносим до собеседника информацию: делаем понятным смысл явлений и событий, выражаем мысли, эмоции, мировоззрение. Человек, его речь и сознание - неразрывны1. Язык - «звуковая материальная оболочка мысли»2, система знаков, служащая средством общения3. Он составляет основную часть внешнего богослужения, с его помощью мы выражаем свои чувства к Богу.

В Литургии язык предназначен для истолкования обрядовых символов, одинакового их понимания всеми участниками богослужения. Он выступает наилучшим средством взаимопонимания, без которого невозможно общение. В богослужении «слово воздействует на слух человека, дает ему способность адекватно расшифровывать полученное сообщение, переводить воспринятую мысль в план собственного сознания без существенных потерь смысла»4. Поэтому апостол Павел говорил, что «вера от слушания» (Рим. 10, 17), а блаженный Феодорит (продолжая мысль) отмечал, что «с помощью слуха мы внемлем словесам Божьим, с помощью слуха естество наше обучается»5.

Согласно характеру самого богослужения и оформляемого материала, слово появляется в Литургии с разным музыкальным сопровождением. «В слове получает свое выражение молитва как беседа благочестивой души с Богом, пение - как средство к возбуждению благочестивых чувств и проповедь - как орган к просвещению и уяснению христианских истин»6.

По словам архимандрита Софрония (Сахарова), «литургический язык призван порождать в умах молящихся ощущения иного мира, высшего»7. В богослужении Православной Церкви таким литургическим языком является церковнославянский, потому что именно он стал «совершенной формой выражения молитвенного состояния»8, а использование обыденного языка невольно переносит молящегося в сферу его мирских дел и воспоминаний.

«Славянский язык является нашей словесной иконой. Догматически это можно обосновать так же, как иконописание: как там мы поклоняемся не доскам и краске, а в видимом образе почитаем невидимый Первообраз, так и здесь мы преклоняемся не перед звуками и грамматическими формами, а в услышанном образе поклоняемся неуслышанному Первообразу»9.

В Русской Православной Церкви мы сталкиваемся с одной специфической проблемой, которой не существует в других Церквях...

Церковнославянский язык - малопонятен, в среде православных давно слышны призывы отказаться от него и перейти на современную доступную речь: об этом говорили архиереи в период подготовки к Поместному Собору 1917 года, а также обновленцы в 1920-1930-х годах.

Необходимо отметить, что проблема малопонятности церковнославянского языка, употребляемого в богослужении, возникла после раскола православия в Украине. В нашей стране предпринимаются попытки использовать на практике современный язык как богослужебный, но все они оказываются неудачными, потому что византийское богослужение «не звучит» на современном языке и люди его не воспринимают.

Призывающие к реформе не учитывают, что любой язык - это не просто сумма слов, которые можно заменить другими, более понятными. Он выражает некую стоящую за ним реальность и приобщает к этой реальности. Язык поэзии, например, обладает только ему одному свойственным набором слов и словосочетаний, которые не употребляются в других языковых стилях. Если кто-то не понимает стихи, виноват не язык поэзии; причина - в отсутствии у человека дара поэтического восприятия. Задача состоит в том, чтобы научить читателя воспринимать подлинную поэзию.

Византийская литургическая поэзия сама по себе является особой стихией, и даже в том случае, когда последование византийского богослужения переведено на понятный язык, от человека, непричастного к Церкви, требуются большие усилия, чтобы его адекватно воспринять. Вот, к примеру, одно из песнопений службы Пятидесятницы: «Божественным покровен медленноязычным мраком, извитийствова богописанный закон, тину бо оттряс очесе умного видит Сущего»10. А вот русский перевод: «Медленноречивый, будучи покрыт священным мраком, возвестил богописанный закон, ибо, отрясши нечистоту от умственного глаза, он видит Сущего». Для слушателя, мало знакомого с библейской историей и символикой, оба текста будут одинаково непонятны, так как и в том и в другом случае он не догадается, что речь идет о Моисее и его восхождении в Божественный мрак на вершину Синайской горы. А тот, кто знает Священное Писание, сможет понять и на славянском.

Этот древний язык никогда не был до конца понятен

Он всегда отличался от разговорного - даже в эпоху святых равноапостольных Кирилла и Мефодия. Воспользовавшись разговорным, они создали на его основе новый богослужебный язык - литургический. Заменить его - значит, «отказаться от древних икон, заменив их более понятной живописью, отказаться от псалмодического чтения, заменив его декламацией, отказаться от хорового пения, заменив его игрой на музыкальных инструментах».

По этому поводу архимандрит Софроний (Сахаров) пишет: «Славяне промыслительно одарены благословенным языком, служившим веками для богослужения, Священного Писания и молитвы, и никогда - житейским нуждам... Нет вовсе необходимости заменять его языком повседневности, что неизбежно снизит духовный уровень и тем причинит неисчислимый ущерб. Все, кто искренне желают приобщиться к вековой культуре Духа, легко найдут возможность освоиться с бесценным сокровищем священного церковнославянского языка, который соответствует великим Таинствам богослужения»11.

Необходимо отметить: хотя проблема церковного языка существует и требует серьезного и всестороннего обсуждения, мы склонны думать, что непонятность церковнославянской службы объясняется не столько свойствами самого языка, сколько неподготовленностью людей, лишенных на протяжении многих десятилетий возможности серьезно и глубоко изучать богослужение. Церковнославянский язык отличается от повседневного лишь некоторыми грамматическими формами, семантикой отдельных слов и словосочетаний, особенностями синтаксиса, который в славянском чаще всего копирует греческий. Отличается также небольшим количеством слов, отсутствующих в современных русском и украинском языках.

Слово, произнесенное на церковнославянском,
проникает в душу гораздо глубже и порождает совсем иное воздействие

«Когда православный священник, - говорит профессор В. Ключевский, - возглашает в алтаре «горе имеем сердца», у верующих совершается соответствующий этому возгласу подъем религиозного настроения, помогающий отложить всякое житейское попечение. Но если бы священник произнес «sursum corda», то верующий, как бы хорошо ни знал, что это тот же возглас лишь на латинском языке, не поднялся бы духом, потому что не привык к нему»12. Это объясняется тем, что русский народ, в течение целого тысячелетия молившийся и совершавший богослужения на церковнославянском языке, в силу закона психологической ассоциации органически сросся именно с этим языком, воспитавшим его религиозное миросозерцание и настроение.

Лучшим доказательством достоинства церковнославянского языка как литургического служит доказательство от противного. Достаточно лишь послушать, как плоско и банально звучат молитвы на современном обыденном языке на раскольнических службах. И, напротив, лаконичный и величественный язык как нельзя лучше соответствует внутренней сосредоточенности и чувству благоговения в Литургии Православной Церкви.

Вербальная часть богослужения играет огромную роль в процессе религиозного просвещения человека, облекшись в одежды звука, она определенным образом воздействует на христианина: вызывает в нем чувства и переживания, располагающие к религиозному просвещению и нравственному совершенствованию. Тогда человек становится способным воспринять Божественные истины, ведущие его в Царство Небесное.

Библиографические ссылки:

1. Библия. - М., 1983.

2. Евмений, игумен. Психотерапия в пастырском душепопечении // Человек. - 2000. - №1. - С. 213.

3. Кондаков А. Логический словарь-справочник. - М., 1975. - С. 694.

4. Ф.Э.С. Советская энциклопедия. - М., 1983. - С. 816.

5. Шибутани Т. Социальная психология. - М., 1969. - С. 119.

6. Феодорит блаж. О промысле. Слово третье. - Ч. 5. - М., 1857. - С. 119.

7. Смирнов Н. Существенные свойства богослужений Православной Церкви и составные его части. - Пенза, 1875. - С. 28.

8. Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога как Он есть. - Эссекс, 1985. - С. 229.

9. Махотин А. О языке святой Церкви // Жизнь вечная. - 1996. - № 22. - С. 13.

10. Современное обновленчество-протестантизм «Восточного обряда». - М., 1996. - С. 41.

11. Минея праздничная. 2-й канон утрени, песнь 1, ирмос. - С. 256.

12. Софроний (Сахаров), архим. Цит. соч. - С. 229-230.

13. Ключевский В.О., проф. Курс русской истории. - Ч. 3. - М., 1904. - С. 372.

Застереження: